Жизнь и деятельность Жана Кальвина_достоверная биография | Сообщество реформаторов
Главная » Статьи » Богословие » Жизнь и деятельность Жана Кальвина_достоверная биография

Жизнь и деятельность Жана Кальвина_достоверная биография

Внимание! При копировании материала ссылка на источник обязательна.

Вступление

Пожалуй ни одно имя известного деятеля церкви не вызывает сегодня у христиан столь же широкого диапазона суждений, как имя Жана Кальвина. Его любят и ненавидят, им восхищаются и его презирают, его хвалят и осуждают[1]. Его почитают как самого выдающегося Божьего служителя после апостола Павла и называют самым злостным еретиком в истории церкви[2].

 

Так было при его жизни, после его смерти и продолжается до наших дней. Многие, к сожалению, знают о нём лишь то, что он учил двойному предопределению и «сжег Сервета», хотя и понятия не имеют кем был этот Сервет и как он его сжег. Такие представления рисуют нам скорее карикатуру на Кальвина, чем его реальный исторический портрет.

 

В данном исследовании, мы постараемся представить исторический портрет Жана Кальвина, как лидера церкви. Опуская многие детали из его биографии, мы посмотрим на него, как на пастора, богослова и общественного деятеля.

 

Жан Кальвин как пастор

Жан Кальвин по своей природе и интересам не был склонен к пасторству. Обучаясь по очереди в трех ведущих университетах Франции в течении 6 лет[3] к двадцати четырем годам он получил лучшее на тот момент образование в области гуманитарных наук, права, философии и богословия[4].

 

С ранних лет, он был очень строг в вопросах личной нравственной чистоты и в период своего обучения, требовал того же от своих однокурсников, за что они даже дали ему прозвище «аккузатив», по аналогии с винительным падежом[5].

 

Он был усердным студентом, настолько усердным и успешным, что даже преподаватели советовались с ним в вопросах юриспруденции[6].

 

В возрасте всего 23 лет он уже получил степень доктора юриспруденции, и в это же время, он осмелился издать свой первый литературный труд, комментарий на книгу Сенеки «О милосердии»[7]. А в возрасте 26 лет Жан Кальвин выпустил в свет первое издание своих «Наставлений в христианской вере«, «которые поразили мир и сразу заняли ведущее место среди литературных евангельских произведений»[8].

 

Жан Кальвин был выдающимся и не по годам развитым богословом и исследователем. Ученым, предпочитавшим уединение и богословские изыскания пасторскому труду, и именно этому он желал посвятить свою жизнь[9].

Когда Гийом Фарель[10], узнал о прибытии Жана Кальвина в Женеву он стал уговаривать его остаться и возглавить церковь Женевы и все дело Реформации в республике. Но Жан Кальвин сразу же отказался от этого. Он ссылался на свою молодость, неопытность, необходимость дальнейших исследований, природную робость и скромность, считая весь этот перечень достаточными причинами делающими его непригодным к пасторству.

 

Но Фарель, проницательно подметивший основную причину отказа Кальвина от служения, стал угрожать ему «проклятием Всемогущего Бога, если он предпочтет свои исследования делу Господа и собственные интересы — делу Христа[11].

 

Потрясенный словами Фареля, Жан Кальвин испытал ощущение, «словно Бог свыше протянул к нему Свою руку». Он послушался Фареля, как Божьего пророка и принял призвание на служение пастора и учителя евангельской церкви Женевы[12].

 

Так началась его пасторская деятельность. С этого момента, он подчинился Воле Бога в вопросе своего служения. И после этого вся его жизнь превратилась в одну сплошную борьбу. Об этой борьбе, о поражениях и победах и пойдет речь в нашем исследовании.

 

Как пастор, Жан Кальвин вел эту борьбу за преданность своего сурового сердца снисходительности пасторского долга. Мы должны отметить несколько наиболее важных элементов в его пасторстве.

Наставник

Кальвин был страстным, но и быстрым на гнев. Он был придирчивым, не особенно смелым и нетерпеливым в спорах. Слишком строгим и мрачным, и судя по всему, он не был свободным и от склонности к мести[13]. Он не был супер-святым, и в этом он был похож на любого из нас, не так ли?

 

Но в то же время, было в нем и то, что выделяло его из числа других служителей. То, чего так часто не хватает каждому из нас. И хотя, мы часто бываем похожи на Кальвина в том, что касается его пороков и недостатков. Нам все же следует поучиться из примера его жизни ещё очень многому.

 

Он был особенно принципиальным, самокритичным и совершенно свободным от мирских амбиций, таких как слава и богатство. Он получал весьма скромное жалование за свое служение, и намеренно отказывался от предложений повысить ему жалование.

 

Те, кто обвиняют его в узурпации власти в Женеве и корыстных мотивах его служения, совершенно не знают о чем они говорят, и они ни чем не могут подтвердить свои обвинения. В своем ответе на такую клевету о нем, он писал:

 

Когда я слышу, что повсюду меня так нелепо порочат, у меня не такие железные нервы, чтобы мне не было больно…  Если бы очень было надо, я защитил бы себя… но бесстыдная хула, которую обрушивают на меня эти злодеи, настолько необоснованна и глупа, что никакой защиты с моей стороны не требуется… Все знают, как бедно я живу в своем доме… Но они открыто говорят, что я граблю бедных. Это обвинение столь же ложно и необоснованно, и даже самые заядлые клеветники будут вынуждены признать это[14].

 

Бог дал ему одновременно и высокое положение духовного лидера в Женеве и сильную аппозицию в числе представителей городских властей. Практически все время своего служения в Женеве он постоянно находился под угрозой изгнания. Ему угрожали, и несколько раз даже пытались убить. Кроме того, на него наводили напрасную клевету, и даже подкладывали угрожающие записки ему на кафедру. Вот в такой атмосфере и вот таким людям служил в Женеве Жан Кальвин.

 

И это часто доводило его чуть ли не до отчаяния и сильно усложняло его работу пастора и духовного руководителя Женевской реформации. Но вместе с тем, Бог позаботился о его сердце, чтобы защитить его от превозношения и искушения к злоупотреблению властью.

 

Он признавал за собой слабости, пороки и недостатки и боролся с ними, как и любой другой богобоязненный христианин. При жизни, у него было много врагов, и их не стало меньше и после его смерти.

 

Однако, в конечном счете, сила Божья как магнит притягивала к нему людей, жаждущих его наставления и делала его способным к душепопечению, в котором он преуспел, не менее чем в спорах и богословии.

 

Один из его близких друзей и сотрудников в годы его служения в Женеве так описал его наставнический труд:

 

Никакие слова мои не смогут передать той преданности и благоразумия, с которым он давал совет. Доброты, которую ощущали все, приходящие к нему; четкости и быстроты, с которой он отвечал ищущим его мнения по наиболее важным вопросам; навык, с которым он распутывал трудности и проблемы принесенные пред ним. При этом я не могу не упомянуть о той мягкости, с которой он успокаивал сокрушенных и поднимал упавших и разочарованных[15].

 

Обычно Жана Кальвина не представляют как пастора или душепопечителя. И несомненно, это была не самая сильная сторона его служения. Но стоит признать, что благодатью Божией, этот суровый богослов сделался для многих добрым пастырем.

Учитель

Жан Кальвин был прежде всего учителем. Он сделал проповедь центральной частью богослужения и заменил мессу на латыни проповедью на народном языке[16]. На его лекции по Евангелию от Иоанна и послание к Римлянам приезжали студенты из Швейцарии и Франции, и возвращались домой уже благовестниками. Он умел вдохновлять людей на служение.

 

Но это не давалось ему легко. Он вдохновлял людей вовсе не своей харизмой или артистизмом. К нему привлекала, прежде всего глубина его учения и его, как это казалось, неиссякаемая энергия.

 

Жан Кальвин очень много трудился. Он проповедовал четыре раза в неделю, в том числе дважды в воскресение.

 

А так же, один раз в три дня он читал лекции студентам. В четверг он председательствовал на собрании пресвитеров, а в пятницу он еще проповедовал на специальном собрании «конгрегации». Кроме этого он подготовил диаконов, которые помогали ему заботиться о бедных и беженцах, чьи нужды он принимал особенно близко к сердцу[17].

 

Только представьте, сколько времени он тратил на подготовку всех этих проповедей, а самое главное, где он его брал? Он точно не мучился вопросом: «Чем бы заняться». Но тратил все свое время максимально эффективно.

 

Результатами его труда как учителя церкви стали еще при его жизни 2000 церквей в разных частях Европы, вдохновленных его учением и организованных в соответствии с его идеями, и идеями его друзей[18]. А после его смерти, влияние его учения распространилось на весь мир.

Руководитель

Стиль руководства Кальвина, в котором он уделял особое внимание церковной дисциплине по началу пришелся не по душе жителям Женевы и они изгнали его из города, но через несколько лет позвали его обратно, как они считали, как единственного человека, способного спасти Женеву от анархии и морального разложения[19].

 

Жан Кальвин был истинным пастырем, а не наемником. Это очевидно из той посвященности своему служению, с которой он его выполнял. Условия для пасторского труда в Женеве были довольно удручающими. Граждане Женевы с неохотой принимали его реформы, народ был развращен морально, знатные и власть имеющие люди республики составляли аппозицию его духовному руководству, и строили против него заговоры.

 

Власти Женевы не разделяли с ним его принципиальности, а сильных врагов у него было больше чем верных друзей. Представьте если бы вам представилось нести служение в таких условиях? Как бы вы себя повели?

 

Всё это в сочетании с его суровым характером, природной робостью, молодостью и неопытностью, а также личной склонностью к уединенным богословским изысканиям сильно усложняло его пасторский труд, как руководителя церкви. Не удивительно, что после того, как совет Женевы принял решение об изгнании Кальвина вместе с его другом Фарелем из Женевы он поначалу даже обрадовался этому:

 

Очень хорошо, — сказал он. — лучше служить Богу, нежели человеку. Если бы мы старались угодить людям, мы вряд ли бы получили награду, но мы служим высшему Господину, и награда нам обеспечена[20].

 

Но затем он был настолько расстроен произошедшим, что даже хотел оставить пасторское служение. Однако по Божьему проведению, в течении трех лет, вплоть до своего возвращения в Женеву, по совету и призванию друзей он весьма успешно нес пасторское служение в Страсбурге, основав там церковь из беженцев французов[21]. Он трудился пастором в этой церкви и вовсе был свободен от аппозиции.

 

Но у Бога в планах было вернуть его в Женеву. В это время, католики во главе с кардиналом Садолето предприняли попытку вернуть Женеву под власть Рима. Но даже находясь в изгнании, Жан Кальвин заступился за дело Божье. В своем открытом письме кардиналу Садолето, который пытался завоевать доверие Женевцев, Кальвин писал:

 

Хотя в настоящее время я не работаю в церкви Женевы, это обстоятельство не мешает мне относиться к ней с отеческой привязанностью. Когда Бог поручил мне её, Он велел мне вечно быть верным ей[22].

 

Его глубокая преданность, с которой он отстаивал дело реформации в Женеве, даже будучи её изгнанником, и его сердечная привязанность к её гражданам, побудила последних просить его возвращения. Однако, когда Кальвина просили вновь вернуться в Женеву, он колебался в своем решении и не хотел туда возвращаться. Он писал своему другу Вире:

 

В мире нет места, которого я боялся бы больше, — не потому что оно мне ненавистно, но потому, что я чувствую себя неспособным справиться с трудностями, которые меня там ждут[23].

 

И эти опасения были не напрасны, его второе пребывание в Женеве было связано с еще более ожесточенной борьбой со старой и новой аппозицией и нежеланием Женевцев повиноваться Божьим установлениям.

 

Однако, осознавая всю тяжесть предстоящего ему труда, он все же воспринял очередной призыв вернуться в Женеву, как знак Божьего провидения. И оставив оазис служения в Страсбурге, он вернулся в эту суровую пустыню Женевы.

 

Когда его враги имеющие влияние во власти угрожали ему новым изгнанием из республики, он отвечал:

 

Такие угрозы не производят на меня впечатления. Я вернулся в Женеву не для отдыха и выгоды и покину её снова без сожаления. Я вернулся ради благополучия и безопасности церкви и государства[24].

 

В последние дни своей жизни, на смертном одре он увещевал своих сотрудников такими словами:

 

Братья, после того, как я умру, продолжайте трудиться и не падайте духом. Господь спасет республику и церковь от угроз врага. Думайте снова и снова о своих обязанностях перед этой церковью, куда поместил вас Господь, и пусть ничто не позволит вам покинуть её[25].

 

Оценивая его пасторский труд. Мы должны констатировать, что Кальвин преуспел в пасторстве. В результате его героического труда, Женева преобразилась до неузнаваемости, а её моральное и духовное процветание сохранилось еще в течении нескольких поколений, пока на смену ему не пришел атеизм Руссо и Вольтера, погубивший в итоге весь этот труд благодати, безбожием[26].

 

У Жана Кальвина нам следует научиться прежде всего посвященности делу проповеди. Он не лежал на боку, фантазируя о том, что он будет говорить завтра за кафедрой, он упорно трудился в подготовке и был весьма продуктивным в преподавании.

Мы можем научиться, также, его глобальному виденью своей роли и функции в Божественном проведении. Его готовности принимать сложные и неудобные для себя решения и нести за них полную ответственность, не перекладывая её на других и не сгибаясь под тяжестью проблем. А также его неиссякаемой энергии в борьбе за чистоту церкви.

Жан Кальвин как богослов

Богословов, которые оказали столь же значительное и продолжительное созидающее влияние на вселенскую церковь, как Жан Кальвин можно пересчитать по пальцам одной руки.

 

Кальвина можно сравнить пожалуй лишь с апостолом Павлом, Августином Гиппонским, и Фомой Аквинским. О многих богословах можно забыть через века, но не о них. Эти оставили в истории столько следов, что мы просто сталкиваемся с ними повсюду.

 

Все остальные богословы, как бы они ни были хороши, все же не дотягивают до их уровня влияния на церковь.

 

Кальвин был фактически изобретателем современного систематического богословия и грамматико-исторического метода толкования Писания[27]. Его экзегетические комментарии и по сей день считаются одними из лучших, и ни один серьезный современный комментатор не обходится без ссылок на комментарии Кальвина.

 

Мы должны отметить несколько наиболее важных элементов в его Богословском труде.

Динамика

Гений Кальвина, которым его обильно наделил Бог, позволял ему максимально эффективно сочетать в своем труде хорошую догматику при хорошей динамике. Даже учитывая некоторые ошибки в его Богословской системе[28], его трудно превзойти в эффективности и влиянии на всю церковь.

 

Французский историк Жюль Мишле писал о нем: «Это был отчаянный труженик , со страдальческим видом, телосложения хрупкого и слабого. Он не щадил себя и работал, не отличая дня от ночи«[29]. В своем письме своему близкому другу Меланхтону Кальвин писал:

Ты не поверишь, сколько у меня здесь дел, как я постоянно спешу; но среди них меня главным образом беспокоят две вещи. Прежде всего я сожалею, что труды приносят не столько плодов, сколько хотелось бы; во-вторых, я так далек от тебя и нескольких других людей, лишен того утешения и поддержки, которые бы так мне помогли[30].

 

В перечень обязанностей в служении Кальвина в Женеве, с которыми он прекрасно справлялся входили должность профессора богословия, проповедника, пастора, руководителя церкви и директора школ. По мимо этого он писал книги, вел переписку, руководил распространяющимся движением реформации в западной Европе, участвовал в серьёзных спорах о дисциплине и богословии[31].

 

И все это при том, что он получал за свой непомерно тяжелый труд весьма незначительное жалование, и имел очень слабое здоровье. Он питался один раз в день, потому что страдал болезнью желудка. Спал так мало, насколько это только было возможно. Кроме того, его постоянно мучили головные боли и он страдал от геморроя. И всё это не останавливало ни его титанический труд, ни его стремление делать больше для славы Христа.

 

Были даже периоды в его жизни и служении, в которые он вообще не получал ни каких денег за свою работу, и вынужден был сам обеспечивать финансовую возможность для своего служению своей пастве. Но все это не снижало эффективности его труда, а пожалуй только побуждало его быть еще более преданным своему делу.

 

Секрет его эффективности заключался в его убеждении во всевластии Бога, и уверенности в особой роли своего призвания. Он говорил:

 

Я не отрицаю, что и после того [апостольского] периода Бог иногда призывал апостолов и благовестников, как Он сделал и в наше время. Ибо такие люди были нужны, чтобы спасать церковь из пут антихриста[32].

 

И поистине, Кальвину удалось оказать на церкви своей эпохи такое влияние, которое по своему масштабу и продолжительности может сравниться лишь с апостольским.

Догматика

Богословие Кальвина было основано на тщательном исследовании Писания[33]. И это очевидно в особенности из глубины его комментариев к Библии. Он глубоко, тщательно и проницательно изучал Библию на языке оригинала, писал к ней комментарии и редактировал свои «Наставления». И так продолжалось всю его жизнь изо дня в день, из года в год.

 

Кстати говоря, доктрина двойного предопределения была им принята и разработана преимущественно на основании изучения девятой главы послания к Римлянам. Поэтому логически завершенное учение о двойном предопределении он опубликовал лишь во втором и более поздних изданиях своих «Наставлений». » 2 издание «Наставлений»он выпустил в печать одновременно с комментарием на послание к Римлянам.

 

Основой богословской системы Кальвина было понимание абсолютного всевластия Бога[34]. Бог — тот, кто всем управляет, и в Своем управлении творением, Он достигает тех целей, которые Сам для него предопределил. Поэтому доктрина Божественного суверенитета всегда будет отправной точкой любой кальвинистской доктрины.

 

Ничто не происходит независимо от суверенного Бога. Ни спасение ни даже осуждение. Ни избрание к спасению ни предопределение к погибели. Кальвин говорил:

Если некоторые были избраны, отсюда несомненно следует что другие не были избранны и оставлены на погибель. Если мы не признаем, что те, кто приходит ко Христу, привлечены Отцом посредством особого воздействия Святого Духа на избранных, отсюда следует либо что все должны быть избраны без разбора, либо что избрание зависит от заслуги отдельного человека[35].

 

А это не согласуется с доктриной о суверенитете Бога. Однако Кальвин не делал различия между избранием и предопределением, как делают это современные кальвинисты, поэтому ему по праву приписывают учение о двойном избрании.

 

Хотя самому Кальвину не нравилась доктрина предопределения к погибели и сам он даже называл её «ужасным постановлением», он принимал её, смиренно, как он понимал, соглашаясь с Божественным откровением Писания. Он писал:

Я согласен, это ужасное постановление, но никто не может отрицать, что Бог знал будущее и окончательную судьбу человека до того, как сотворил его, и Он знал это заранее потому, что назначил так по Своей собственной воле[36].

 

Сердцем его богословской системы было учение о благодати. Нам не стоит забывать, что Жан Кальвин был не просто средневековым богословом, а реформатором церкви. Его богословие — это прежде всего богословие реформации. А именно богословие нацеленное на возвращение церкви от мертвого формализма, религиозности и обрядов к истокам живого евангельского христианства.

 

Рейнхольд Зеемберг, исследователь Кальвинизма, утверждает о Кальвине: «Этот француз, получивший гуманистическое образование, был прежде всего христианином-евангелистом, и все его мировоззрение было в конце концов предопределено его евангельским духом«[37].

 

В целом богословие Кальвина поддерживали все лидеры реформации, включая Меланхтона и Буцера. Лютер, хотя и никогда не встречался с Кальвином лично, писал Буцеру о его литературных трудах: «Передай мой почтенный привет Штурму и Кальвину, книги которого я читал с необыкновенным удовольствием»[38].

 

Если сердцем богословия Мартина Лютера был принцип оправдание «только верой», то для Кальвина — это был принцип «только благодатью«. Отсюда и столь большой акцент в его богословии на доктрины благодати. Весь третий том его «Наставлений» посвящен изложению учения о благодати.

 

Спасение невозможно никак заслужить, его можно получить только даром, только по благодати. Поэтому Бог Своей благодатью избирает человека от вечности к спасению, затем благодатью же призывает его в земной жизни, и той же благодатью, Бог сохраняет его спасение до самой вечности[39]. И во всем этом процессе спасения нет места никаким человеческим заслугам.

 

Но все же камнем преткновения его богословской системы было и остается по сей день учение о двойном предопределении. Во втором томе «Наставлений в христианской вере» он дает определение этому учению:

 

Предопределением мы называем предвечный замысел Бога, в котором Он определил, как Он желает поступить с каждым человеком. Бог не создает всех людей в одинаковом состоянии, но предназначает одних к вечной жизни, а других к вечному проклятию. В зависимости от цели, для которой создан человек, мы говорим, предназначен ли он к смерти или к жизни[40].

 

Хотя нам нужно учесть, что его учение о предопределении к погибели было основано скорей на логических умозаключениях, чем на однозначно понятных утверждениях Писания. И сам он вполне справедливо осознавал, что это учение не может быть популярным среди людей.

 

Избрание к спасению он приписывал заслугам исключительно Божьей милости, вне всякой связи с заслугами людей, а избрание к погибели он объяснял тайным и непостижимым, однако же праведным и справедливым суждением Бога[41]. Таким образом, Кальвин учил тому, что нам не открыт мотив Бога для избрания к погибели, но мы знаем лишь то, что этот мотив был однозначно справедливым и чистым.

 

Непонимание Божественных тайн, лежащих в основе причин избрания одних к милости, а других к осуждению Кальвин списывал на «ученое невежество» и называл «безумием» попытки выяснить эти причины[42].

 

Учение Кальвина о двойном предопределении вошло в основные реформатские вероучения, в том числе в первое издание Вестминстерского вероисповедания[43]. Хотя позже оно было отредактировано последователями Кальвина и в нем было сохранено только учение об избрании к спасению.

 

Но даже при жизни Кальвина, в этой доктрине его поддерживали не все реформаторы в том числе его близкий друг Филипп Меланхтон. А современный кальвинизм в основной своей массе отверг догмат о предопределении к погибели, сохранив только учение о предопределении к спасению.

Апологетика

В богословских трудах Кальвина не малую по своей значимости долю представляют также его апологетические труды. Наиболее значительным апологетическим произведением Жана Кальвина был его ответ кардиналу Садолето, который во время отсутствия Кальвина в Женеве и упадка нравственности её жителей, предпринимал умелые попытки вернуть евангельскую церковь Женевы в лоно католицизма.

 

В своем ответе на письмо кардинала Садолето к совету и народу Женевы, Кальвин разгромил все его попытки разрушить труд реформации, который был уже совершен. Его ответ по сути представлял собой очередной этап битвы за будущее реформации.

 

Подобно трактату Лютера»О вавилонскому пленении церкви», ответ Кальвина кардиналу Садолето стал поворотным моментом в истории Женевы и определил её дальнейшую судьбу.

 

Кальвин привел железные доводы в ответ на огульные обвинения в ущербности реформации. И шаг за шагом опроверг всю ложно идеализированную кардиналом картину католической церкви. Он отвечал на его пустые красноречивые слова неопровержимыми, но доподлинно всем известными фактами о реальном облике папства со всеми его злоупотреблениями и коррупцией, ставшими истинными причинами реформации[44].

А обвинения в схизме, то есть расколе церкви, он умело обернул против самих католиков, которые раскололи церковь своим идолопоклонством.

 

Кроме этого Кальвин постоянно вел борьбу с зарождающимся религиозным либерализмом, сектантством, папизмом, пелагианством, и даже раскольническими настроениями в среде самих протестантов, защищая евангельское учение реформации от попыток затушить его огонь[45].

 

Но самую ожесточенную борьбу в это время ему приходилось вести с популярной сектой либертинов, некоторые лидеры которой были представителями Женевской аристократии. Они имели влияние на магистрат. А Ами Перрен, один из лидеров этого движения председательствовал в городском совете 25-и, то есть в главном правительственном органе.

 

Либертины всячески препятствовали служению Кальвина на протяжении всего времени его пребывания в Женеве. Тяжесть этой борьбы видна из его письма Фарелю:

 

Всё так запущено, что я отчаялся сохранять церковь и далее, по крайней мере, своими собственными силами. Да услышит Господь твои неустанные молитвы обо мне[46].

 

Либертины представляли собой тайную секту исповедующую идеи крайней свободы и не только от церкви но и от законов нравственности. Они отвергали Писание, как мертвую букву и были крайне сексуально распущенными людьми. И при этом, они оправдывали свое аморальное поведение заповедью Бога «плодитесь и размножайтесь»[47].

 

Они ни во что не ставили духовные власти, церковную дисциплину и даже законы Женевы. По сути, они были государственными преступниками, которым ловко удавалось уходить от ответственности за свои поступки благодаря своим заслугам в борьбе за независимость Женевы и своему приближенному к власти положению.

 

Своей главной задачей на тот момент они видели свержение Кальвина с его высокой должности духовного и нравственного лидера Женевы и освобождение народа от «тирании Кальвина», который упрямо настаивал на применении церковной дисциплины.

 

Дисциплина Кальвина предполагала непредвзятость суждений и не различала людей по социальным признакам. Из-за этого многие из знатных жителей Женевы были отлучены от церкви за свое аморальное поведение и даже изгнаны из республики. А один из их лидеров Паскаль Гюрэ, по совету Кальвина, основанному на законах Женевы и Ветхозаветном установлении о смертной казни для богохульников, даже был публично сожжен.

 

В этом у либертинов было много общего с другим врагом  Жана Кальвина — Серветом, который также был сожжен за ересь и богохульство. Сервет тоже был уверен в том, что Бог призвал его свергнуть «женевского Симона Волхва», как он называл Кальвина. Подобно либертинам, Сервет сочетал в себе многие древние заблуждения.

 

Его взгляды характеризовали, как запутанную смесь из савеллианской, самосатской, арианской, аполлинарианской и пелагианской ереси с добавлением анабаптистских заблуждений и неоплатонических, пантеистических выводов[48].

 

Мы действительно не можем сегодня и не должны оправдывать сожжение еретиков или другие формы смертной казни за ересь, поскольку это противоречит Новозаветному учению и духу религиозной терпимости. Орудие истины — это орудие Слова Божьего, но ни как не меча или костра.

 

Но мы должны учитывать, что Жан Кальвин действовал на тот момент в рамках действующих правовых норм в республике, и богословской системы протестантизма, которая тогда еще сохраняла в церкви все Ветхозаветные установления, включая смертную казнь богохульникам, хотя и в несколько измененной интерпретации.

 

Помимо борьбы с ересью, Кальвину к его великому огорчению приходилось вступать в споры о евхаристии с лютеранами, которые отстаивали учение о пресуществлении. Хотя в этом он был довольно сдержан, ради сохранения и без того хрупкого мира и единства.

Его труды

Нам стоит также упомянуть о некоторых наиболее значимых литературных трудах Жана Кальвина. Не смотря на свою большую загруженность служением, болезненность и краткость жизни, Жан Кальвин вел активную литературную деятельность. Количество написанных им литературных произведений трудно превзойти, а их значение для церкви просто невозможно переоценить[49]. Даже Яков Арминий, ученик Безы и основатель арминианства писал о нем:

 

После исследования Писания, к которому я искренне призываю, я прошу моих учеников изучать «Комментарии» Кальвина… Я утверждаю, что Кальвин не превзойден вне всякого сравнения в толковании Писания и что его комментарии следует ценить более высоко, чем всё, что у нас в библиотеке дошло от отцов церкви[50].

 

Его основными литературными трудами были экзегетические Комментарии, составленные почти на все книги Библии, а также, и богословский четырехтомник «Наставления в Христианской вере«. Но кроме этого он составил обильное количество полемических и апологетических произведений против популярных в его время заблуждений и в защиту учения евангелия и реформации.

 

Он был автором письменных законов и правил церковного устройства в Женеве и Страсбурге. Слушатели записывали произносимые им проповеди, и составляли из них гомилии. Сам он даже написал несколько поэтических произведений. А его активная переписка включает в себя 4271 письмо и заполняет собой десять книжных томов[51].

 

Когда мы больше узнаем о Жане Кальвине и его служении, мы невольно должны восхищаться его гением и работоспособностью. Мы можем лишь удивляться тому, как один обыкновенный человек мог делать сразу так много всего и достичь таких великих результатов. Хотя он и не был свободен от ошибок, о которых сегодня к сожалению говорят куда чаще, чем о его великом вкладе в развитие евангельской церкви.

 

Нам же у Жана Кальвина следует научиться глубочайшей скрупулезности и проницательности в исследованиях. Его старательности, с которой он оттачивал свои богословские труды. Его рвению и страсти, с которой он защищал истину от заблуждений. Но не стоит подрожать ему в его не терпимости, граничащей с жестокостью в подходе к борьбе с заблуждениями.

Жан Кальвин как общественный деятель

Помимо того, что Жан Кальвин был пастором и богословом, он также вел активную общественную деятельность в Женеве. Эта страница его биографии открывает нам еще одну историю борьбы. Жан Кальвин вел отчаянную и бескомпромиссную борьбу за влияние церковной дисциплины.

Дисциплина

В возрасте всего 26 лет Жан Кальвин приступил к своим пасторским обязанностям в Женеве, где процветали безнравственность, пьянство, проституция и невежество, коррупция и анархия, богохульства и народные суеверия. Женевцы дни и ночи просиживали в трактирах а затем, некоторые из них голыми бегали по улицам. Безнравственность и жажда свободы даже от религиозных правил была визитной карточкой Женевы до реформации.

 

Женевцы по разному восприняли его влияние на них. Были и благодарные и недовольные. Его даже изгнали из Женевы на 3 года, но затем вновь попросили вернуться, имея убежденность в том, что только Кальвин сможет спасти их республику от анархии и морального разложения.

 

После своей смерти, Жан Кальвин оставил после себя совершенно новую Женеву. Которая стала городом образцовой морали, дисциплины и о образования. А миссионеры из Женевы распространились по всей Европе. Женеву при Кальвине стали называть «Фабрикой святых и мучеников«. На смену суевериям пришли глубокая убежденность в истине и библейская принципиальность. А устройство церквей Женевы стало образцовым для всего протестантского мира вплоть до наших дней[52].

 

Эта перемена была прямым результатом действия церковной дисциплины, которую ценой даже собственной жизни активно насаждал Жан Кальвин и его соратники по служению.

 

Дисциплина была поистине борьбой и триумфом всей его жизни и секретом его влияния[53]. Кальвин, трудясь в Женеве поставил перед собой великую, но вместе с тем трудно достижимую задачу — сделать церковь настолько чистой и святой, насколько позволит ему его человеческая слабость[54]. И его слабости это удалось.

 

Дисциплина Кальвина была основана на установлении Христа в Матф.18:15-17 и включала в себя три этапа. Во-первых, увещевание согрешившего один на один, во-вторых, увещевание со свидетелями, и в-третьих, отлучение от церкви и участия в вечере, в случае продолжения упорства в грехе.

 

Задачей дисциплины было сохранить чистоту церкви, защитить её от влияния грешников и привести грешника к покаянию[55]. Но были и некоторые крайности в политике дисциплины. Например за непосещение богослужений взимали штрафы, были распространены слежки за людьми и доносы на них, а за ересь, идолопоклонство и богохульство карали смертной казнью. Один из наиболее ярких примеров этому Мигель Сервет, который был сожжен по осуждению Женевского суда за ересь и богохульства[56]. Далее мы расскажем об этом эпизоде более подробно.

 

Как и во всякой борьбе, в этой также не обошлось без жертв. Однако нам не следует поспешно осуждать Жана Кальвина за суровость его законов. Без сомнения, мы можем осудить его за нарушение естественной свободы и права на жизнь, но нам все же следует судить его по стандартам его века, а не нашего. Как подмечает это историк Филипп Шафф — «Терпимость — это современная добродетель», а во времена Кальвина она считалась скорее пороком.

 

Некоторые люди полагают, что Кальвин был чуть ли не главой Женевы, его враги даже называли и продолжают называть его «Женевским папой», но это скорее от невежества или злобы. На самом деле Жан Кальвин не имел реальной политической власти в управлении Женевой. Его влияние было скорее моральным, чем политическим.

 

Евангельская церковь Женевы была государственной церковью. Все граждане республики были членами церкви. Административная власть находилась в руках четырех мэров, законодательная власть в руках двух советов, совета шестидесяти и совета двухсот. Реальной же властью обладали меры и совет двадцати пяти. Это была Женевская олигархия, сочетавшая в себе законодательную, исполнительную и судебную функции[57].

 

Сам же Кальвин никогда не был членом совета, ни когда не имел никакого политического поста и практически всю свою жизнь находился в Женеве на статусе эмигранта. Он появлялся на заседаниях совета только в тех случаях, когда его приглашали для обсуждения какого-то церковного вопроса.

 

Городской совет принимал решения на основании кодекса императора Карла V. Этот кодекс содержал свод законов и правил, а также руководство как поступать в отношении нарушающих данное законодательство. В частности один из древнейших законов Женевы ограничивал свободу печати. Благодаря этому закону, цензура запрещала печатать книги еретиков. А вот издание новых переводов Писания только поощрялось.

 

А законы о смертной казни за ересь, которые действовали в Женеве восходили аж к четвертому веку ко времени второго вселенского собора и действовали в том числе в эпоху реформации[58].

 

Кальвин руководил другим органом — «Консисторией», хотя формально никогда не председательствовал в нем, а был своего рода регентом[59]. Если городской совет был политической организацией, то консистория была чисто религиозной организацией. Совет разбирал все политические дела, а консистория только богословские.

 

Главной задачей консистории была поддержка дисциплины. Самым суровым наказанием, которое мог вынести суд консистории было отлучение от церкви. Но консистория никогда не обладала никакой гражданской и тем более политической властью. Решения о смертной казни принимал городской совет на основании действующих в республике правовых норм, и ни как не зависел в этом вопросе от консистории.

 

Кстати следует отметить и тот факт, что консистория даже не разбирала дело Сервета, как еретика. Сервет даже не был гражданином республики. Сервет был иностранцем, и его дело рассматривал городской совет, как дело беглого государственного преступника.

 

Ко всему прочему, городской совет, на который имели сильное влияние враги Кальвина постоянно пытался узурпировать у консистории право на отлучение от церкви[60].

 

Кальвину приходилось практически все время своего служения бороться за это право консистории, которое было залогом поддержания дисциплины в республике. Но городской совет в отличие от Кальвина, больше интересовала возможность не допускать отлучения. И хотя ни сам Кальвин ни консистория не вмешивались в дела политиков, политики постоянно вмешивались в дела религии, и по своему произволу даже восстанавливали отлученных от церкви.

 

При всех попытках Кальвина, ему так и не удалось сделать церковное управление в Женеве независимым от патронажа государства. И только после казни Сервета и окончательного поражения врагов Кальвина, совет окончательно уступил консистории право отлучения[61].

 

Реформацию Кальвина называют магистерской, но это верно лишь отчасти. Магистрат поддерживал реформацию но далеко не все реформы. И часто Жану Кальвину приходилось действовать в Женеве не при поддержке городских властей, а скорей вопреки им.

 

Однако, несмотря на ограниченное политическое влияние, Кальвин, хотя и не без постоянной борьбы, оказывал духовное и моральное влияние на граждан Женевы.

 

Кальвин и Сервет

Нам следует отдельно упомянуть о деле Сервета. Эту историю часто называют «темной страницей» в биографии Кальвина. Но не все так просто как может показаться на первый взгляд.

 

Сервет выпустил в издание книгу под названием: «Восстановление христианства». В этой книге он учил тому, что реформаторы хорошо сделали, что отвергли многие заблуждения католической церкви, но он считал, что они «остановились на пол дороги», и осуждал их за это. Себя же он называл «Архангелом Михаилом» и считал, что Бог призвал его довершить реформацию до кона.

 

Он утверждал, что он должен вернуть церковь к образцу первоапостольского христианства, которое, как он считал не верило и не учило о Троице. Троицу он называл «цербером», то есть произведением дьявола, а три личности Троицы он называл тремя бесами. Кроме того, он в грубом тоне нападал на реформаторов и считал Кальвина своим личным врагом.

 

Осужденный уже до того Римскими Католиками, Сервет бежал из католической тюрьмы и собирался отправиться к себе на родину в Испанию, где была группа Ариан, и он без сомнения возглавил бы её. Но по Божьему промыслу, он остановился в Женеве и незадолго до запланированного отбытия в Испанию, он зачем-то посетил церковь, где его узнали и донесли об этом Кальвину, который приказал задержать его.

 

Теперь его уже судили и протестанты. Понимая, что ему не избежать суда, Сервет стал использовать свое положение подсудимого, с той целью чтобы избавиться от Кальвина.

 

Дело в том, что в Женеве действовал закон, при котором обвинитель должен был сидеть в тюрьме вместе с обвиняемым, и в случае оправдания обвиняемого, обвинитель должен был сам понести наказание[62]. И Сервет решил рискнуть своей жизнью, с той только целью, чтобы избавиться от Кальвина.

 

Когда начался суд, в роли обвинителя на первом слушании выступал личный секретарь Кальвина — Николя де ля Фонтен. Он представлял суду обвинение, которое состояло из 38 статей, составленных Жаном Кальвином, и касались его учений, выраженных в основном в книге «Восстановление христианства».

 

В это время в Женеве проходило другое разбирательство по делу Фильбера Бертелье, который был отлучен от церкви Консисторией, но которого самовольно восстановил городской совет. И Ами Перрен, председатель городского совета, и сам Бертелье выступали в защиту Сервета, желая тем самым ниспровергнуть Жана Кальвина. И зная это Сервет был уверен в своей победе.

 

На втором слушании по делу Сервета уже сам Жан Кальвин предстал перед судом в качестве обвинителя. И здесь разыгрывалась настоящая битва, итогом которой должна была стать либо окончательная победа реформатора, либо его окончательно поражение и изгнание из Женевы за преследование невиновного.

 

Мы можем сравнить позиции Кальвина и Сервета на этом суде. Кальвин отстаивал ортодоксию и защищал церковную дисциплину. Сервет защищал себя и желал разделаться с Кальвином. Кальвин готов был умереть, защищая ортодоксию и право церкви на дисциплину. Сервет тоже котов был умереть как мученик, если с ним умрет Кальвин.

 

На кону у Кальвина стояла защита реформации и чистота церкви, и он не мог пожертвовать этим ради Сервета. Оправдать Сервета, означало бы попустить безнаказанное неповиновение закону, скомпрометировать предвзятостью суд Женевы, и дать повод для бунтов, коррупции и свободного распространения ересей.

 

Но городской совет не любил Кальвина и также как и Сервет желал от него избавиться. Однако Божьим проведением, ключевую роль в этом противостоянии сыграли церкви Швейцарии, которые единогласно признали Сервета виновным, и вступились за Жана Кальвина. Однако и после этого Ами Перрен требовал на суде оправдать Сервета, но городской совет не рискнул пойти против решения своих Швейцарских союзников, и в особенности Берна, под патронажем которого находилась Женева.

 

Сервета осудили на костер. Кальвин узнав об этом, просил для Сервета более гуманного наказания — умерщвление мечем. Но и здесь его советом пренебрегли. Кальвин вместе с Фарелем еще увещевали Сервета и призывали его отречься, но последний был неотступен в своем упорстве, даже зная, что ему грозит неминуемая погибель.

 

Однако увидев костер, Сервет в отчаянии просил умертвить его мечем, но изменить уже ничего было нельзя. Палач сделал свое дело, как и должен был. Фарель в молчании удалился домой. Кальвин же не присутствовал на казни. Однако позже он писал:

Если же кто станет говорить, будто бы не справедливо подвергать смерти еретиков и богохульников, то он сознательно и добровольно разделяет их вину. Так решили не человеческие власти; это говорит Бог и предписывает как вечный закон для Своей церкви[63].

 

Бесспорно то, что в этом вопросе, как и во всех других, Кальвин был последователен и бескомпромиссен. Но мы должны признать, что вместе с Серветом и его ересью, на том костре палач сжег также и славную репутацию самого Кальвина.

 

Влияние

Любая борьба ведется ради победы. Победа — это как раз тот фактор, который может и должен быть для нас достойной причиной чтобы списать все мелкие промахи и зловещие неудачи в этой борьбе. Результатом жизни и служения Жана Кальвина была победа в отчаянной и ожесточенной борьбе. Сущность этой победы заключается в колоссальном влиянии, которое он оказал на всю протестантскую церковь.

 

Жан Кальвин вел весьма скромный, граничащий с нищетой образ жизни. После своей смерти, он завещал своим наследникам все свое состояние, а именно книги, мебель и средства, стоимость которых не превышала бы сегодня двухсот долларов[64].

 

Его основное богатство состояло в его духовном и интеллектуальном влиянии, плодами которого мы пользуемся до сих пор. Мы упомянем лишь некоторые плоды его влияния.

 

Одним из важнейших достижений деятельности Жана Кальвина стала обновленная Женева. Её моральное и духовное процветание отличало её от всех остальных христианских городов в течении еще нескольких поколений[65]. Одним только своим существованием протестантская Женева наносила сокрушительный удар по католическому Риму, в котором процветала безнравственность и коррупция.

 

Катехизис Жана Кальвина, который он написал в Женеве составил базу и материал для основных протестантских катехизисов действующих по сей день, включая Вестминстерский катехизис и даже вероучение русских баптистов под редакцией Одинцова[66].

 

Его «Наставления в христианской вере» положили начало современному систематическому богословию. Они и по сей день представляют собой один из лучших литературных трудов по систематическому богословию. И ни один серьёзный богослов сегодня не может обойтись без ссылок на эти книги[67].

 

Кальвин был основателем современной грамматико-исторической экзегетики и возродил к новой жизни принцип единозначности Писания, полностью устранив аллегорический метод, который был популярен в средневековье[68]. Его комментарии на книги Библии издаются по сей день и считаются одними из лучших.

 

Открытая Жаном Кальвином Богословская академия Женевы подготовила несколько тысяч студентов-миссионеров, которые распространили влияние Богословия и дисциплины Жана Кальвина в другие страны мира. Его влияние распространилось на реформаторские церкви всей континентальной Европы, а позже Америки и даже России.

 

Если о Мартине Лютере по праву можно сказать, что он разжег огонь реформации, то о Жане Кальвине без преувеличения можно сказать, что он раздул этот огонь на весь мир. Он был вдохновителем в том числе Французской и Английской реформации. А влияние разработанного Джоном Ноксом, учеником Кальвина пресвитерианского церковного управления распространилось на все реформаторские церкви, в том числе и на лютеранскую церковь Германии. И живо по сей день, в том числе, в России в среде союза ЕХМС.

 

Арминианское и позже Методисское движение зародилось в среде богословия кальвинизма, и по сути ничего не добавило к нему Соглашаясь со всем остальным учением, их сторонники лишь дали новую жизнь некоторым полу-пелагианским идеям внутри системы кальвинизма[69].

 

Богословие Кальвина нашло свое отражение во многих протестантских деноминациях. Основными течениями в кальвинизме являются пресвитерианство, реформатство и конгрегационализм. Вместе с тем, кальвинистские взгляды имеют распространение и в других протестантских деноминациях, включая баптистов, методистов, пятидесятников и евангельских христиан.

 

Наряду с духовной реформацией церкви, цепная реакция перемен распространилась и на гражданскую сферу. Кальвину, вместе с Лютером и Цвингли принадлежит звание основателя системы бесплатных школ, которой мы пользуемся по сей день[70]. Кроме того, косвенно он внес свой вклад в развитие демократии и республиканской формы государственного правления.

 

Благодаря деятельности Кальвина в Женеве произошли социальные реформы. Была побеждена коррупция, бродяжничество, безработица и пьянство. На смену всему этому пришло благосостояние общества и развитие бизнеса, наиболее значительным достижением которого стало производство Швейцарских часов, которые по сей день занимают первое место в мире по качеству.

 

Конечно же Жан Кальвин не был идеальным человеком. Есть много того в его делах и качествах, чему его последователям стоит стыдиться и в чем ему никогда не стоит подражать. Но все же у Жана Кальвина нам есть чему поучиться.

 

Прежде всего предоннасти чистоте церкви и бескомпромиссности в деле служения. Готовности идти против течения, идти до конца, не сдаваясь. Подобно Лютеру, он восстал против всех и все восстали против него. Лютер пробурил дорогу для реформации, пропахал целину. Жан Кальвин выровнял эту почву и засеял её семенами истины. Все кто были после них вплоть до наших дней стояли и стоят на их плечах. Отвергнуть их труд и их влияние на церковь — значит погубить всё самое лучшее, что Бог дал своей церкви после эпохи апостолов.

Заключение

История Жана Кальвина — это история борьбы. Великой борьбы с великими победами и не менее великими поражениями. Именно поэтому есть две вещи, которые современное поколение христиан никогда не смогут сделать по отношению к герою этой борьбы. Ему никогда не простят сожжение Сервета и никогда не смогут переоценить его вклад во всё евангельское движение.

 

Сегодня можно осуждать или восхвалять Жана Кальвина. Во многом наше отношение к нему будет зависеть от наших богословских взглядов и касаться прежде всего доктрины предопределения. Но не в этом наша задача как служителей, как богословов, и историков.

 

Прежде всего нам следует честно признать факт, что Жан Кальвин был служителем высокого ранга, которого воздвиг Сам Бог для дела реформации и что он внес в неё наиважнейший вклад. И наверное, Богу было угодно прославить Своё величие, через столь незначительную личность, как Жан Кальвин.

 

Главный вопрос, на который мы должны ответить себе сегодня может звучать так: Если бы я, со своими теперешними взглядами на Жана Кальвина, его дело и его богословскую позицию, жил в эпоху Жана Кальвина, какой вклад внес бы я в дело реформации? Был бы я её союзником или противником.

 

В истории церкви как в прошлые века, так и сегодня мало кто из служителей может показать столь масштабные результаты своего труда и столь великое влияние на всю церковь в целом как в своем поколении, так и в последующих.

 

Когда все силы дьявола наступают на Христову церковь, Бог воздвигает своих верных и преданных служителей и врата ада не одолеют её. Но для победы в этом поединке нужна борьба. Вся жизнь Жана Кальвина была борьбой. Ради победы в этой борьбе было принесено множество жертв, не всегда оправданных даже с точки зрения истории.

 

Однако, делая выводы, мы должны признать, что эти жертвы все же достигли своих результатов, которыми пользуемся сегодня и мы. Результатом этой борьбы стала безоговорочная победа. Победа истины над заблуждением. Победа реформации над формализмом и либерализмом. Победа церкви над миром.

[1] Шафф, Филип. История христианской церкви. Т.VIII, Библия для всех, СПб, 2012 г., С. 174.

[2] Флоримон де Ремон, католик и современник Кальвина, прозвал его «Наставления в христианской вере» Кораном и Талмудом ереси. Шафф. С. 211. Григорий Авраменко, перечисляя вырванные из контекста цитаты из книг и писем Жана Кальвина и его учеников делает вывод: Сознание Жана Кальвина и его соратников, увлеченных им, витало и витаем в виртуальном мире, на уровне подсознания, благодаря чему они вышли за рамки реальности и истины. Авраменко, Григорий. Верно ли учение Кальвина : в 3 т. Т. 1, «Полиграф Полиграфыч, 2009 г., С. 20.

[3] С 1528 по 1533 гг.

[4] Шафф. С. 196.

[5] Шафф. С. 195.

[6] Шафф. С. 198.

[7] Шафф. С. 199.

[8] Шафф. С. 211.

[9] Шафф, С. 167.

[10] Реформатор Женевы, предшественник и соратник Кальвина в Женеве.

[11] Шафф. С. 222.

[12] Шафф. С. 223.

[13] Шафф. С. 510.

[14] Цит. по Шафф. С. 509, ссылка 1279.

[15] Уоллес, Рональд. Кальвин, Женева и реформация. «Библейская Теологическая Семинария», СПб., 2005 г., С. 134.

[16] Шафф. С. 237.

[17] Шафф. С. 235, 281.

[18] Марк-Моннье. Цит. по Шафф. С. 324.

[19] Шафф. С. 272.

[20] Цит. по Шафф. С. 230.

[21] Шафф. С. 232.

[22] Цит. по Шафф. С. 255.

[23] Цит. по Шафф. С. 271.

[24] Цит. по Шафф. С. 309.

[25] Цит. по Шафф. С. 507.

[26] Шафф. С. 321.

[27] Шафф. С. 331.

[28] Например учение о предопределении к погибели и о крещении младенцев.

[29] Цит по Шафф. С. 179.

[30] Из переписки Кальвина с Меланхтоном. Цит. по Шафф. С. 248.

[31] Шафф. С. 280.

[32] Цит. по Шафф. С. 299.

[33] Шафф. С. 168.

[34] Миттер, Х. Генри. Основные идеи кальвинизма. «Христианский мост», Michigan USA, 1995 г., С. 14-15.

[35] Цит. по Шафф. С. 382.

[36] Цит. по Шафф. С. 348.

[37] Цит. по Миттер. С. 14.

[38] Цит. по Шафф. С. 175.

[39] В своем комментарии на Рим.8:28 Кальвин пишет: » Ибо знаем, что, как только заходит речь о спасении, люди охотно начинают измышлять всякие приготовления, коими они якобы предваряют благодать Божию. Итак, Павел  учит,  что  те,  коих  он  зовет почитателями Бога, прежде были избраны Самим Богом. Ибо не вызывает сомнений, что порядок указан здесь для того, чтобы мы знали: то, что святым все содействует ко спасению, зависит от незаслуженного божественного усыновления  как  от  своей  первой  причины.  Более  того, Павел  показывает,  что  верные  не прежде начинают любить Бога, чем Он их призывает.» Жан Кальвин. Толкование на послание апостола Павла к Римлянам. «Евангелие и реформация» Минск. 2006 г., С. 95-96.

[40] Жан Кальвин. Наставления в христианской вере. Т 2 Книга III. Издательство Российского Государственного Гуманитарного Университета. 1998 г., С. 381.

[41] Жан Кальвин. Наставления. Т 2 С. 386.

[42] Жан Кальвин. Наставления. Т 2 С. 376-377.

[43] Глава III О вечном замысле Бога.

[44] Шафф. С. 256.

[45] Наиболее значительные из них критика Триденского собора, споры против немецкого интерима, против папистов и против социнианства.

[46] Цит. по Шафф. С. 310.

[47] Шафф. С. 312.

[48] Шафф. С. 451.

[49] Шафф. с. 172

[50] Цит. по Шафф. С. 181.

[51] Шафф. с. 173.

[52] И так продолжалось еще на протяжении почти трех веков, пока на смену высокой морали и нравственной чистоты в Женеву не проникли идеи атеизма. Но обсуждение этого вопроса выходит за рамки нашего исследования.

[53] Шафф. С. 303.

[54] Шафф. С. 304.

[55] Шафф. С. 305.

[56] Шафф. С. 308.

[57] Шафф. С. 291.

[58] Шафф. С. 428.

[59] Шафф. С. 302. Ссылка 708.

[60] Шафф. С. 294.

[61] Шафф. С. 303.

[62] Шафф. С. 469.

[63] Цит. по Шафф. С. 482.

[64] Джордж Банкрофт. Цит. по Шафф. С. 326.

[65] Шафф. С. 321.

[66] Материал катехизиса Кальвина был взят для Английского, Гельдербергского и Вестминстерского катехизисов.

[67] Например, Луи Беркхоф, Уэйн Грудем и Миллард Эриксон.

[68] Шафф. С. 331.

[69] И Арминий и Весли делали ударение на то, что во всяком случае в момент обращения к Богу, грешник делается свободным от рабства греху и принимает решение о покаянии самостоятельным волевым решением, а благодать Божья является лишь содействующей ему в его свободном решении.

[70] Шафф. С. 226.

Категория: , , | Дата: 28.02.2015
Просмотров: 1442
Установка на страницах с каталогом

Акция!

До 15 апреля будет действовать скидка 10% на всю продукцию из гранита.

Просто позвоните по тел: 

8 (918) 042 84 50

×